«Русский пациент»
«Я»
«Человек отменяется»
«Кабала»

« к списку рецензий
«Человек отменяется» - «человек разлагается» (о романе Александра Потемкина «Русский пациент»)
Мария Филина

Роман Александра Потемкина «Русский пациент» – произведение резкое, сильное и безжалостное. Оно врезается в память и захватывает. Если автор хотел добиться того, чтобы роман был прочитан даже помимо воли – он этого достиг. Читать его тяжко, а писать о нем еще труднее. Появляется мысль: какое же это несчастное занятие – литературоведение и критика, сродни медицине – пациентов не выбирают.

Роман программный, написанный в уже известном нам авторском жанре – вплетенное во все пласты художественной ткани философское обоснование, препарирование разрушенного мира и человека в нем. Отдельного персонажа и всего человечества в целом на примере России. Название романа удачно, как и остальных произведений автора. Оно запоминается сразу (по-видимому, аллюзия с «Английским пациентом» – своего рода игра – взгляните на наших, здесь и люди и сюжеты иные, куда там «английскому»!). И хотя материал чисто русский, возникает ощущение, что разрушение пересекает пограничный и таможенный контроль и меняет лишь этнические формы, но охватывает весь людской род.

В романе, как вообще у автора, просматривается широкий культурологический ареал – перекличка с Ницше, Хайдегером, Федоровым, современными философами, сюжетные и персонажные цитаты из Гоголя, Салтыкова-Щедрина, возможно, из Маркеса. И, конечно, Достоевский, который, словно закулисный персонаж, присутствует в ткани романа, а его наследие является ведущим интертекстом.

Достоевский звучит как символ воплощения человеческих страданий и знания о «подполье» людской натуры, который заглянул в неведомые дотоле глубины – ужаснулся, а с ним и весь мир – сколько же в этом подсознании кривого и нелепого, страшного и недозволенного. Потом все стало дозволенным, и после объявления Ницше о смерти Бога его производное – человек как божественное создание – стал умирать, в искусстве во всяком случае – постепенно, а подчас резко. У Фрейда стал вместилищем инстинктов и комплексов, у экзистенциалистов – единицей, не связанной ни с кем в своем одиноком существовании, у коммунистов и фашистов по-разному становился винтиком идеологии, а после отмены идеологии, державшей человека силой в его «моральном облике», постмодернизм стал изображать разрушающийся изнутри и снаружи мир с переосмыслением разработанной классиками на протяжении тысячелетий некоторой комплексной сокровищницы ценностей. Мир литературы стал цитатным – искаженно цитатным – стало дозволено препарировать каждый постулат философии и искусства и доказывать, что ныне в разваливающемся сознании все иное, опустошенное и перевернутое.

Два брата-близнеца Пузырьковы – главные персонажи романа – две стороны одного уродливого целого. Один из них, Андрей – олигарх, правда, никак не объясняется происхождения его «олигархизма». Да это и не важно в данном романном построении. Ничего не говорится о родителях и прошлом, кроме того, что росли они в любви, но ни о ком ни один из них не вспоминает. Это своего рода гомункулусы из какой-то кривой пробирки, без связей и привязанностей. Правда, в экстремальный момент олигарх вмешивается в защиту второго, но и месть его неадекватна. Оба почти уродцы – метр пятьдесят девять, тщедушные, с отвислыми ушами. Но олигарх купил себе почет и послушание – действие происходит в мире, где не просто «все на продажу», а все уже давно продано. Одна из сфер его интересов – покупка чиновников высшего, желательно губернаторского, ранга. Покупаются не безобидные «мертвые души», а якобы живые, но хуже мертвых, которые должны подписать бумагу о том, что они не просто будут служить Пузырькову и работать на его дивиденды из своей области-губернии, а продаются ему полностью, как крепостные. То ли Фауст, то ли Гоголь, здесь интересно сочетается несочетаемая на первый взгляд цитация из классики. Оказывается, что все может быть сегодня вывернуто наизнанку и помещено в общий контекст. Один из губернаторов, чья покупка описана подробно, естественно, является полным подлецом. Чичиков и гоголевские губернаторы – просто наивные фантазеры на фоне нынешних дел и своих наследников. Другая сфера деятельности олигарха – создание некой академии, в которой его сотрудники, в том числе очаровательные, образованные и интеллектуальные женщины, должны начать «выращивание» нового человека. Пузырьков-олигарх подробно и со смаком «философствует» о том, что надо кончать с особями, несущими в себе давнюю культуру, «академический» (это понятие употреблено в его речи) интеллектуализм. Они ничем не помогают процветанию нынешнего общества, то есть бизнеса, они читают Достоевского, Шекспира, Гессе и Кафку, слушают Бетховена, Шостаковича, Канчели, обращают взоры к Пикассо, Боттичелли, Сикейросу (такую обойму с некоторыми вариациями) применяет автор. Этим интеллектуалам «не впаришь» товаров, не запудришь их рекламой, они задают вопросы, на которые нет ответов, в общем, с ними пора кончать. В своем воспаленном воображении (естественно, подпитанным сегодняшними реалиями) Пузырьков предлагает воспитывать потребителя, который с утра встает и пьет брендовый кофе, садится в шикарный автомобиль, покупает роскошную любовницу, сидит в элитном клубе – в общем весь набор новых ценностей общества, которое заворожено магией денег. А если и читает, то ему надо подсунуть созданных для потребителя Приживальщиковых, Уступниковых, Пискарчиковых и т.д. Следует придумать систему брендовых призов и титулов в духе времени. А особым экземплярам, которые претендуют на высший эшелон власти еще нужно подкупить научные звания, титулы – так, «для порядку». И приобретенного губернатора пытаются «раздеть», забрать часть отданных ему миллионов, обещая ему чуть ли не президентсское кресло. Гротеск упоения властью доведен у Пузырькова и его окружающих до абсурда.

Но братец его доводит до абсурда обратную сторону процесса. Он ездит по городам и весям в поисках унижения, оскорбления, избиения и любого страдания. Лишь это может дать ему, решившему, что любить его никто не может, наслаждение. В городке Вельске, где персонаж устраивается чистильщиком обуви, он нарывается на разных отщепенцев, но оказывается, что не так-то легко быть сразу избитым, братки намерены его изуродовать и облить фекалиями, но отступают, решив, что перед ними больной. А далее возникает милицейский чин, который не только, разумеется, берет взятки и «курирует» весь город, но и поставляет главе города приезжих в сауну, где герою делают клизму из шампанского. Оказывается, его подготавливают к кулинарному ритуалу – глава города и его семейство любят шашлык из человечины. Герценовский персонаж подал к столу пирог из любимой собаки, так это вызвало шок и все гости надолго заболели животами. «Патриарх» у Маркеса на десерт предложил жареного оппозиционера в мундире, с орденами и морковкой во рту – так это он расправился с врагом и показал остальным, чтобы неповадно было. А здесь это вроде бы российская обыденность со страшным подтекстом – до чего докатились – гоголевский губернатор вышивал по тюлю, таково было его увлечение, а нынешний градоначальник лакомится соотечественниками. Обычное дело. Возникает впечатление, что писатель испытывает читателя. Сейчас поддадим такого, чтобы мало не показалось насчет сегодняшнего состояния общества и власть имущих! Однако в кармане у бомжа обнаруживаются VIP кредитки на имя Антона Пузырькова, и тут чиновничество ужасается – а вдруг это брат Пузырькова, которому они продались, а то и Сам переодетый. Прибыл-таки ревизор! Однако персонаж удирает от пытающихся его ублажить местных властей, нарывается все же на избиение в вагоне, заполненном недочеловеками, потом проходит еще через ряд поисков, через посещение бойни с освежеванными тушами, намерением поменять внешность и стать узбеком (тогда-то уж унижения польются на него сами собой). И наконец Пузырьков приобретает электропилу и заершает свой путь саморасчленением. Последнее, что его озаряет – мысль Достоевского о страдании и унижении, без которого для русского человека нет счастья. Трудно сказать, насколько это возможно с медицинской точки зрения – вспоминать цитаты, когда уже отрезаны разные, в том числе интимные части тела. Считается, что у психически больных болевой порог очень высок, да это и неважно – мыслью Достоевского должно было завершиться произведение, это идейное саморасчленнение, доныне, насколько я знаю, неведомое литературе.

Роман беспощаден к читателю и его персонажам. Если продолжить метафору Потемкина – имеем в виду название предыдущего романа «Человек отменяется», то в нынешнем звучит мысль о том, что «человек разлагается», если уже не разложился. Запах разложения пропитывает все произведение – смердят покойники (те, кто более менее недавние) – пациенты доктора Райского, смердят идеи Пузырькова, стремящегося к самоуничтожению и разложившемуся. Если в романе «Кабала» распад героя происходил под влиянием внешнего – опия, который правда, становился органикой его потребителей и производил необратимые изменения, то персонажам «Русского пациента» уже и наркотики не нужны – в их внутреннем моторе и так все разладилось и мысли о бесполезности сущего, его бессмысленности не требуют подпитки извне – они, в первую очередь, Антон Пузырьков разлагаются сами по себе. Связи с людьми, которые как-то удерживают человека в некой, пусть и не «социумной», но функциониующей форме, утрачены окончательно, он постоянно говорит сам с собой о том, что люди его не интересуют, они важны лишь как инструмент, который может причинить ему страдания, и эти страдания вожделенны. Никто не способен вывести его из этого состояния. Герой ищет – это страшная пародия на искания русского героя, но не правды жизни, разрешения вечных вопросов, что было принято в русской литературе, а все более гадких приключений и унижений, которые позволят ему достичь некоего блаженного состояния. Пожалуй, единственный здоровый человек в романе – это вокзальная проститутка, которая поначалу пытается достучаться до Пузырькова, но женским нутром ощущает, что в нем что-то глубоко сломано – изначально или в процессе пути. Трудно сказать, если в ней намек на Сонечку Мармеладову, но если есть, то тоже карикатурный, поскольку Сонечку вела по ее страшной жизни идея спасения братьев и сестер в прямом и переносном значении братства, Головина же думает лишь о собственном устройстве в жизни. Но и на том спасибо, эта мысль хоть похожа на естественную. Кстати, единственный по сути благородный поступок Пузырькова – это безвозмедная передача ей денег, подаренных братом, на устройство дальнейшей жизни.

Вообще значимые фамилии характерны для автора – братья – это даже не пузыри, а «пузырьки» на человечестве, да и само оно уже настолько лишено изначально вменяемого ему человеко-божественного (может быть, лишь вменяемого, а не данного, но идея вела человечество тысячелетиями).

От братьев и остальных персонажей густо несет отклонениями. Никого этим сегодня не удивишь. Психиатрия так психиатрия, в конце концов – она часть нашей жизни, и чем далее, тем более неизбывная. Но в данном случае она всеобъемлюща. И чтобы не было сомнений, да их и нет, начиная с названия, объединяющим персонажем всей романной ткани является психиатр со значимой фамилией Наум Львович Райский, один из немногих персонажей, который вызывает по крайней мере смешанные чувства и неполную уверенность в его ненормальности (то, что доктор во время приема истребляет коньяк, порой до потери сознания, почти естественно – иначе и не выжить с его клиентами). Правда, доктор, который не отказывает никому в консультации (а в нескольких сценах перед нами проходит ряд пациентов с разными нарушениями), по средам принимает покойников, как свежепереселившихся в мир иной и еще с гниющей плотью, так и тех, кто появляется, гремя костями. Выясняется, что и на том свете масса проблем, и никому нет покоя. Здесь, возможно, прослеживается полемика с идеями Николая Федорова о единстве людей, как живущих, так и живших на земле, современное выворачивание его поразительной по масштабу философии, ведь подчеркивается, что вся жизнь ныне вывернута.

Пожалуй, самая яркая сцена в романе – прием пациента, который заявляет, что разные голоса и силы подталкивают его к тому, чтобы он стал президентом страны. Он словно бы и не желает этого, но «скорый развал страны» видится только ему, поэтому все виды кризиса, в том числе этнического, призывают его «приступить к великому возрождению России». Пациент требует от врача справки и провозглашает свою предвыборную позицию о борьбе с олигархами, бюрократией и остальными бедами. Федор Неелов описывает трудности пути к президентству, но в процессе своей речи решает, что надо отменить промежуточные этапы и объявляет себя президентом прямо в кабинете психиатра, после чего дает врачу в челюсть, в печень, и Райский теряет сознание. И тогда новоиспеченный президент выходит в приемную, где пятеро ожидают приема. Он формирует из них правительство, причем сразу же находятся министры-силовики, и некто Сарафанов заявляет, что уж он-то всем им покажет! Кабинет министров уже было начал немедленное «обустройство России», но очнулся бедняга доктор, нажал на аварийную кнопку и дюжие санитары повязали новоиспеченное правительство. Автор проявляет здесь истинный горький сатирический талант, что ныне большая редкость.

В романе все сверх меры, «без права отступления». И хотя искусство может быть «без берегов», все же размышления персонажей, общая безысходность гложет настолько, что вспоминается чувство меры, которое есть великим дар…

После прочтения романа хочется глотнуть свежего воздуха и ощутить, что мир еще не рухнул окончательно или хотя бы что мы живем, не выбирая эпохи, и должны пройти свой путь, сопротивляясь самоуничтожению. Постмодернизм как искусство агрессивное завоевал или попытался завоевать себе циничное право считать, что те, кто задаются вопросом: а где же надежда, безмерно устарели. «Вы еще спросите, где разумное, доброе вечное?» – так и слышится презрительный ответ. Современное искусство не обязано, да и никогда не было обязано утешать. А уж русская литература тем более – только обнажала, разоблачала и «срывала маски». Говоря о постмодернизме, я не отрицаю и не фетишизирую его достижения. Остаюсь при мнении, что большой писатель перерастает рамки любого направления, а тем более такого искусства «цитатной игры», изображения вторичного мира, каким во многом является постмодерн. Он своего рода соревнование – кто еще глубже зайдет в страшную чащу жизни. Причастность к нему не умаляет достоинств и ничего к ним не добавляет. Однако последнее, что теряет как народ, так и отдельный организм, это великий инстинкт самосохранения. В романном мире А.Потемкина этот инстинкт утрачен. Возникло повсеместное гниение.

Естественно, возникает множество литературных ассоциаций, но явственнее всего всплыл в памяти текст, как будто ничего общего не имеющий с данной поэтикой. Это к тому, что отравленное постмодерном общество, пусть и не русское, все же стремится к светлому. Роман Поланский, приступая к фильму «Пианист» заявил, что ждал текста, который его полностью убедит. Таким стали дневники Владислава Шпильмана, прототипа пианиста. Они написаны почти глазами ребенка, который не проводит никаких сопоставлений с иными произведениями, он ведет свой собственный рассказ. Так вот, изнутри описывая варшавское гетто – одну из самых трагических историй XX века, он не теряет надежды и видит в том числе светлые стороны в жизни и людях. В обстановке всеобщего уничтожения. Изначально здоровая психика требует надежды. И это произведение вызвало огромный резонанс во всем мире, в нем была загадка светлой простоты. Видно, постмодерновое миросознание уже дало брешь. Неужто в мире, увиденном и воссозданном в «Русском пациенте» нет ни одной зацепки?

Данный роман задуман в поэтике полифонических романов Достоевского как борьба идей, где воплощением идей становятся герои произведения. Но там борьба, а здесь каждый несет свой поток сознания, способность к диалогическому сознанию утрачена абсолютно. И главное, мир Достоевского исполнен истинным страданием автора, клочьями его души. Здесь же, как принято в современное литературе, мы имеем дело с описанием этих страданий, выраженных в постоянных внешних и внутренних монологах героев, более всего Антона Пузырькова. И к концу, возможно, автор так и задумал, количество его философствований, способы описания поиска унижений становятся навязчивыми, хочется прекратить этот поток самораспиливания.

Не дело критика «учить ученого», не дай Бог морализаторствовать, а тем более высказывать пожелания. Но из-под кожи ощущаю, что у самого автора инстинкт самосохранения на должном месте. По-видимому, такое произведение должно было появиться. Александр Потемкин создал роман-предупреждение. Автор талантливо продолжает раздумья русских философов и писателей над судьбами человечества и России, над возможными гранями проявления человеческой личности. Распадается и расчленяется все – человек, общество, страна. Очевидно, что автор скорее на стороне тех уничтожаемых носителей духовности, с которыми борятся пузырьковы. Написав фамилию с маленькой буквы, признаю, что они могут стать нарицательными – а это большое достижение. Авторские поиски человеческого дна и шокирования читателя достигли предела. Далее или отталкивание от этого дна или.. ?

 

Мария Филина,
доктор филологических наук, профессор ТГУ им. Ив.Джавахишвили

Тбилиси, 19.07.2012 г.

Другие рецензии:
Валентин Недзвецкий (2)
О ТВОРЧЕСТВЕ АЛЕКСАНДРА ПОТЕМКИНА
Анатолий Салуцкий
ОТВЕТ НА ВЫЗОВ ВРЕМЕНИ
Алексей Татаринов
АД РУССКОГО САМООТРИЦАНИЯ
Евгения Брешко-Брешковская
«Русский пациент» рецензия
Ирина Багратион-Мухранели
Рецензия
Владимир Бондаренко
Западник с русской душой
Сергей Антоненко
ЧЕСТНЕЕ ЧУВСТВОВАТЬ АД…
Андрей Волынский
О «Русском пациенте»