«Русский пациент»
«Я»
«Человек отменяется»
«Кабала»

« к списку рецензий
ВЕДЬ ИМЕННО ВРАЧ НУЖДАЕТСЯ В БОЛЬНЫХ (НОВЕЙШИЙ РОССИЙСКИЙ БИЗНЕС ПОД ШПРИЦЕМ ПСИХИАТРА)
Сергей Рютин

Александр Потемкин, «РУССКИЙ ПАЦИЕНТ» (рукопись)
2012 год

 

ВЕДЬ ИМЕННО ВРАЧ НУЖДАЕТСЯ В БОЛЬНЫХ

(НОВЕЙШИЙ РОССИЙСКИЙ БИЗНЕС ПОД ШПРИЦЕМ ПСИХИАТРА)

 

Название романа имеет особый, глубинный смысл, ибо читается как «русский – пациент». Но в первую очередь русский это пациент своего сознания, своего бытия. Сознание у «русского» заведомо больное, пораженное, истерическое. Не случайно в романе присутствует доктор-психиатр. Но начнем анализ произведения по порядку. Что представляет собой это произведение в целом? – Надо признать, что мини энциклопедию современной российской жизни – и то, что в центре повествования находится предприниматель, бизнесмен, миллионер – обостряет ощущение шизофрении, ведь богачи всегда были, скорее, отрицательными фигурами русской литературы. Современную энциклопедию Россию давно уже надо писать в психиатрических терминах, и вот этот эксперимент проведен. Успешно ли? Автор доводит здесь презрение к обществу до края, до грани. Он использует интересный приём – главным героем романа является современный юродивый – Антон Пузырьков – по совместительству брат действующего миллионера, атакующий российское общество через тотальное презрение к самому себе, через абсолютное самоуничижение. В финале романа он вообще распиливает себя электропилой - эта яркая метафора характеризует как ничто состояние психики современного русского, чтобы это сейчас здесь не означало. Членовредительство - это реальное психическое отклонение, описанное подробнее всего из всех болезней. Патологическое, добровольное стремление к смерти можно описать и как банальную танатофилию из постмодернистических и психоаналитических штудий – но не всё так просто.

Роман начинается с описания визита Антона Пузырькова к психиатру частной клиники «Гармония» Науму Львовичу Райскому. Этот персонаж станет одним из основных действующих лиц, хотя и не вовлеченных в развитие истории двух братьев напрямую. Дальнейшая динамика будет проходить в духе медленного помешательства всех и вся. Психиатр здесь уместен, но и он не совсем нормален, контактируя исключительно с болезненными личностями, легко превратиться в одного из них. Название клиники – «Гармония» - намекает на парамасонскую ложу, бывшую популярной в 1990-х годах в среде московской «элиты». И здесь «ложа» = клинике, а она равна всей стране. Нормальных людей в романе нет, но нет их и у Гоголя, и у Свифта, и у Булгакова. Со всеми этими писателями автор связан явными реминисценциями и неявными цитатами. Цитаты здесь явно носят кинематографический характер, Булгаков просматривается совершенно ясно. Со Свифтом сравнивали в 1970-х Александра Зиновьева, но к социологии коммунизма этот логик и философ мало что добавил. Потемкин по роду своей деятельности сам является предпринимателем – и довольно успешным, а также экономистом. Он и описывает свой опыт, что как раз логично. Последним таким удачным примером была «Большая пайка» Юлия Дубова, но у Потёмкина больше документальности, несмотря на внешний абсурд и метафизические рассуждения, щедро рассыпанные по тексту.

Андрей Пузырьков – миллионер – изливает просто-таки Ниагару социальных проектов, но все они лишь ремарка и постскриптум (запоздалый) к «Дивному новому миру» Олдоса Хаксли. Потребление! Это есть альфа и омега нового российского ницшеанца. Здесь всё последовательно – актуальный «Ницше» и должен быть постоянным потребителем. Пузырьков продает товар, но покупает предпочтения и характеры, он их прямо коллекционирует.

Начавшись в Москве, в психиатрической клинике, действие перемещается в город Вельск. Суд этого города рассматривал недавно дело Платона Лебедева, но это, скорее всего, случайное совпадение. Вельск, как видим, город вполне реальный, но вещи в нем происходят поистине, на первый взгляд, фантастические. В частности, мэр этого городка оказывается обыкновенным каннибалом. Можно данный фантазм списать опять же на метафору, но нет – каннибал оказывается вполне натуральным, вообще образ получился сильным: мэр-каннибал. Интересно, читал ли сам автор «Цивилизацию каннибалов» Бориса Диденко, очень популярного в конце 1990-х?

Поневоле вспоминаешь опять-таки Свифта, читая вот такой пассаж: «По описанию Сан Саныча, Пузырьков представлялся одиноким и нелюдимым мигрантом. Именно из этой категории отбирался материал, который Сан Саныч время от времени поставлял своему шефу на обеденный стол. Шеф его был человеком солидным, крепко держащим в зубах всю городскую власть. Впрочем, и весьма солидные люди обычно имеют свои маленькие слабости – одну или несколько. Имелась такая чертовщина и у Полянова. Он сам, а также вся его семья и челядь, обслуживающая добротный особняк, были гурманами и особую любовь питали к человечине».

Миллионер Пузырьков учреждает очередную Международную академию в своих целях, разумеется. В этой «…Академии» явно просматриваются черты Академии общественных наук при ЦК КПСС, в ней занимались примерно тем же, что описывает автор на страницах своего произведения. Сотрудники фирмы Пузырькова имеют, безусловно, доступ к самой актуальной информации: например, они поднимают тему генетической модификации человека. Действительно, деградация человеческого генома – это реальность. Но как собираются вмешиваться в нее герои Потемкина? Опять на свой страх и риск, экспериментируя с сущностями, о которых имеют довольно смутное представление.

Не будем забывать, что роман называется «Русский пациент», а это определяет всю структуру повествования, новейшая «палата №6» изготовилась к последнему штурму народного сознания. И, судя по действиям персонажей, вполне успешно.

Так, корпорация Пузырькова торжественно презентует Международную академию совершенствования духовного мира.

И в следующей главе – сцена в клинике доктора-психиатра Наума Райского, где сумасшедшие на короткое время захватывают кабинет. Активный псих нейтрализует доктора, собирает в его кабинете других пациентов и провозглашает себя президентом России. В процессе обустройства нового кабинета министров его свергают, разногласия подрывают единство болезных, доктор призывается в арбитры и, наконец, вызвав санитаров, восстанавливает спокойствие. Собственно, санитары должны были скрутить и персонажей из предыдущей главы – пресловутых членов новоявленной Академии, но, скорее всего, их время придет.

Заметим, что Андрей Пузырьков не стремится в диктаторы, он удовлетворяет свои претензии иными методами. Но потенциальный диктатор при прочих равных – именно он.

Все упорно «обустраивают Россию» - посредством лозунгов и схождения с ума. Правящая партия носит в романе название ни много, ни мало – «Эта партия». Так на нее и ссылаются. Конечно, это выигрышная позиция – лет через десять забудут и название российских партий, и саму страну, но год в романе упомянут не единожды – а именно 2012-й. И по году можно восстановить, какие партии были правящими. Партия к тому же в России всегда одна – уже в течение 80 лет – а именно Партия вечно руководящей НОМЕНКЛАТУРЫ. Власть ее неэффективна и эфемерна, но оттого кажется вечной. Отсюда и наличие людей с больной психикой в гигантских количествах, и доктор Райский – как метафора (фамилия!) некоего недоступного идеала в реальности. В конце концов, и доктор, и Антон Пузырьков найдут этот идеал на кладбище – Райский как наблюдающий за ожившими покойниками. Доктор также помешан, как и его пациенты, это банальность, но Райский видит мертвецов и беседует с ними, подумывая совершить небольшую экскурсию в параллельный мир, который, оказывается, по отзывам ночных клиентов вполне социалистическим. Безумие усиливается, и, скушав резерпина, Пузырьков входит в сознание актера и беседует с ним. Затем решает развоплотиться окончательно, направляется спешно в магазин хозтоваров: «Он схватил небольшую пилу, предназначенную, видимо, для обрезки «живой изгороди», и подбежал с ней к кассе».

Наконец, герой распиливает себя пилой, размышляя при этом: «…Чем больше я себя сокращаю в размерах и потребностях, чем ярче проступает моя отстраненная индивидуальность, тем безразличнее становится мне окружающий русский мир».

Так заканчивается жизнь патриота, а с ней и роман.

По окончании прочтения данного произведения кажется, что это с одной стороны такое попурри из русских прозаиков XIX века, с другой стороны – аналитический материал по событиям в Москве текущего года. Политическую острую актуальную повестку явно пытались вставить в контекст гуманистической традиции русской литературы золотого века. Замысел хороший, но воплощение его пострадало отчасти из-за отсутствия той полифонии, коя в избытке наличествует в романах Достоевского. Правда, в случае «Русского пациента» приходит на ум не Достоевский, а Мамин-Сибиряк и Василий Шишков с их обличениями русского капитализма, купечества, предпринимательства. Но ведь автор – судя по его предыдущим работам в сфере экономики – придерживается либеральных взглядов. Где же разгадка? Конечно, роман – это не научный труд, но часто о состоянии общества судят впоследствии по беллетристике, а не по публицистике. Но публицистика вмешивается в ткань «Русского пациента» периодически. Конечно, братья Пузырьковы – это образ, и образ вовсе не экономический. К сожалению, читатель не может самостоятельно реконструировать путь к успеху брата-миллионера, а в романе он не прописан. При определенной фантазии можно догадаться, что два брата – Антон и Андрей – это на самом деле один человек. И здесь нет метафизики, братья не враждуют никаким образом, они дополняют друг друга как две грани одной личности. Это эффект двуликого Януса. Одна сторона – предельно опростившаяся в духе радикального толстовства, другая – строит общество, пусть и в рамках своей корпорации – по модели явно Олдоса Хаксли. Прекрасный новый мир с его бесконечным потребительством это удобная иллюзия, при ее воплощении вряд ли порождающая массовое недовольство. У Хаксли, собственно, только один диссидент и тот действует по весьма специфическим причинам. Один брат явно пытается структурировать общество (миллионер), другой – неосознанно хаотизировать его. Но если это один человек – всё становится на свои места: раздвоение – не случайно же в романе настойчиво присутствует элитарный врач Райский. Не забываем про эффект Януса. Подобно диссиденту у Хаксли, единственный, кто неудовлетворен своим положением в обществе – это сам миллионер Пузырьков. Что естественно в той среде, которую с таким смаком и знанием дела описывает автор. Остальные, хотя и психуют, в целом ведь всем удовлетворены. Если принять во внимание версию о раздвоении личности, то самораспил брата означает как раз устранение своей конформистской части. Так остается бунтующий человек? Нет, лишая себя страдающей, рефлексирующей части, Пузырьков превратится в часть бюрократической машины, на шестеренками коей он пытается изощренно – по его разумению – издеваться.

Частная структура – экономическая или политическая – это модель ближайшего будущего, она выиграет битву с различными общественными формированиями. Предприятие, принадлежащее трудовому коллективу или фирма, у которой есть конкретный владелец – или группа владельцев, что эффективнее? Этот вопрос уже разрешен исторически. Первая модель, даже в мягком югославском варианте потерпела крах, вторая – процветает. Но на пути процветания будет стоять дискредитирующая его пропаганда. И дилемма здесь непростая – в России принято богачей и успешных бизнесменов презирать, ненавидеть, уничижать, а нищего бездельника превозносить как особого носителя духа. В «Русском пациенте» этот подход вроде бы и высмеивается, но не всегда последовательно. А фигура миллионера носит всё-таки характер заведомо карикатурный.

И повторю еще раз – если образ психиатра заимствован у Булгакова, то образ предпринимателя у Шишкова и Мамина-Сибиряка. Неискушенный читатель может воспринять это как очередной памфлет, не зная общего контекста.

Вообще, мы имеем дело с романом педагогическим, для старшего школьного возраста, как писали раньше в анонсах. Диалоги-нравоучения и тирады-манифесты написаны прямо для школьных сочинений. Вспоминается повесть для подростков уже забытого автора – Александра Кулешова – «Черный эскадрон». Там «разоблачалось» буржуазное общество Европы, но на самом деле была представлена будущая модель пост-ссср. Чаемая как раз игроками-реформаторами, отсюда и нищета реформизма. Главное, конечно, черный эскадрон и его атрибуты: частная полиция и государственные структуры, получающие взятки от корпоративных лиц. По-русски прямо это систему не определишь, по-английски она называется crony capitalism, то есть примерно «капитализм для доверенных лиц». Модель могла бы реализоваться, но слишком уж далеко зашла деградация. Причем всех сфер экономики, политики и социальной ткани общества. Роман «Русский пациент» как раз об этом. Клиника победила даже диктатуру, мы живем даже не в лагере, а в больнице. Хотя намеки на это делались и в «Дисциплинарном санатории» Эдуарда Лимонова и много где еще. Заметим, что герой романа миллионер Андрей Пузырьков человек довольно линейный, несмотря на свою подчеркнутую изощренность и амбициозность. Герой произносит перед нанятой им девицей: «В столице проституцией, хочу заметить, только скрытой, то есть не публичной, занимается более ста тысяч женщин от восемнадцати до пятидесяти лет. Интернет заполнен всевозможными предложениями».

Из его поля зрения как бы выпадает проституция младше 18 лет, потому что она, видимо, не предусмотрена новейшими законами. То есть если нечто запрещено, этого и не существует. Но в целом – такова наша жизнь, несмотря на некоторые фактологические гиперболы повествования можно рекомендовать для изучения посещающим страну путешественниками в качестве пособия.

В любом случае, выход подобного экономического путеводителя написанного хорошим литературным языком – ценное подспорье для дальнейшего образования.

 

Сергей РЮТИН,

Директор Института демографического анализа и мировой статистики

Другие рецензии:
Валентин Недзвецкий (2)
О ТВОРЧЕСТВЕ АЛЕКСАНДРА ПОТЕМКИНА
Анатолий Салуцкий
ОТВЕТ НА ВЫЗОВ ВРЕМЕНИ
Алексей Татаринов
АД РУССКОГО САМООТРИЦАНИЯ
Евгения Брешко-Брешковская
«Русский пациент» рецензия
Ирина Багратион-Мухранели
Рецензия
Владимир Бондаренко
Западник с русской душой
Сергей Антоненко
ЧЕСТНЕЕ ЧУВСТВОВАТЬ АД…
Андрей Волынский
О «Русском пациенте»